de68495b

Катерли Нина - День Рождения



Нина Катерли
День рождения
- Мама! Да перестань, наконец, сосать воротник! И поднимись, я отодвину
кресло!
Надежда Кирилловна начинает вставать. Она крепко упирается в
подлокотники, и на руках сразу вспухают толстые синие вены. Теперь -
ухватиться за край стола, выпрямить спину. Ну, вот и все. Дочь Наталья
двигает кресло в угол, смахивает с него невидимые крошки, оправляет на
старухе платье.
- Все уже измято! - ворчит она. - Ничего нельзя надеть!
Старуха топчется, держась за стол, и тяжело дышит. Дочь Наталья берет
ее за плечи, ловко втискивает в кресло.
- Мне не нравится это платье! - вдруг громко произносит старуха. -
Носить такое платье - дурной тон. Дай мне мой пеньюар!
- Мама! Прекрати свои капризы! Придут гости, нельзя тебе - в грязном
халате.
Дочь ходит по комнате широкими шагами и все что-то стряхивает,
передвигает, а Надежда Кирилловна водит за ней глазами.
"Какая она некрасивая. И... старая... - с удивлением думает Надежда
Кирилловна. - Я не была такой в юности. Сколько ей лет? Я родила ее... в
пятнадцатом году?"
- Сколько тебе лет? - спрашивает старуха.
- О господи! - Наталья ударяет тряпкой по блестящему боку ужасного
нового буфета. - Хоть ради дня рождения - помолчи!
Старуха недовольно жует губами.
"Да-а... День рождения... Сегодня - мой день рождения. Из-за этого -
все. Это дурно сшитое платье. Кухаркино платье! И уборка. И коробка на
столе. Коробку принес утром сосед, а Наталья сразу отобрала".
Старуха опять пытается встать.
- Ну, что еще?! Чего тебе не сидится? - кричит Наталья.
- Мой шоколад... - бормочет старуха, но тихо, чтобы дочь не услышала, и
снова опускается в кресло. Она устала.
Наталья обводит глазами комнату, кладет тряпку и снимает передник.
- Ничего не трогай, - хмуро говорит она матери, - я - за хлебом. Где
моя сумка?
Сумка стоит за старухиным креслом. Старуха протягивает руку, нащупывает
застежку "молнию" и двигает ее взад-вперед. Потом смотрит на сумку и тихо
смеется.
"Молния" похожа на Натальин рот - вот что! Если Наталья злится, она,
когда говорит, так же не до конца разжимает губы, только сбоку. Старуха
чуть-чуть приоткрывает застежку.
- Что же ты молчишь? Я ищу, а она молчит. Играет! О боже мой!
Старуха испуганно задергивает "молнию", складывает руки на животе и
зажмуривает глаза, будто спит. Но на самом деле она видит из-под век, как
дочь берет из ящика письменного стола кошелек, как шагает к двери своей
некрасивой походкой.
"Совершенно невоспитанна. Не умеет себя держать, оттого и женихов нет",
- думает старуха.
- Натали! - зовет она, но дочь исчезает за дверью.
"Почему не взяли ей хорошую гувернантку? Какой она была, маленькая? Не
помню! Ничего не помню".
Память - как плотный, липкий ком: только ухватишь какую-то ниточку,
потянешь, а та, точно резиновая, вырвется, и нет ее. Старухе кажется, что
Наталья всегда была такой, как сегодня, - высокой, костистой, старой и
злой. Многие годы исчезли там, внутри плотного серого кома. Там Натальино
детство и юность, там - совсем недавнее, вчерашний день.
"Но ведь я - не такая? В этой комнате, среди уродливой мебели, которую
так любит Наталья, я - не такая. Почему?"
Старуха морщит лоб, медленно думает, шевелит на коленях опухшими
пальцами.
Петелино. Дом на холме. Два пруда - большой и маленький. В маленьком
вода покрыта ряской, там живут головастики. Их можно ловить сачком.
Вечером в саду очень темно и пахнет маттиолой. Она некрасивая - мелкие
крестообразные лиловые цветочки. Рояль на террасе и мами



Назад